Пикник и прочие безобразия

— А какие у тебя дела в Венеции?  — спросила она.

— Никаких,  — ответил я неосмотрительно.  — Просто приехал отдохнуть.

— О, чудесно, дорогой, тогда ты можешь мне помочь!  — воскликнула Урсула.

— Нет!  — поспешил я ответить.  — Это исключено.

— Дорогой, ты еще даже не знаешь, о чем я хочу тебя попросить,  — жалобно молвила она.

— И знать не хочу. Все равно не стану помогать.

— Милый, мы столько лет не виделись, а ты сразу, даже не выслушав, так груб со мной,  — возмутилась Урсула.

— Ничего. Я знаю по горькому опыту, на какие затеи ты способна, и вовсе не намерен тратить свой отпуск, участвуя в твоих ужасных махинациях. http://www.o-broderie.ru

— Ты противный,  — сказала она, и губы ее задрожали, а синие, как цветки льна, глаза налились слезами.  — Жутко противный… я тут одна в Венеции, без мужа, а ты не хочешь даже пальцем пошевелить, чтобы выручить меня в беде. Это не по-рыцарски с твоей стороны… ты гадкий… и… противный.

— Ну ладно, ладно,  — простонал я,  — выкладывай, в чем дело. Только учти, я не стану ни во что вмешиваться. Я приехал сюда провести несколько дней в мире и покое.

— Так вот,  — начала Урсула, вытирая глаза и подкрепляясь глотком дюбонне.  — Я приехала сюда, чтобы, можно сказать, совершить акт милосердия. Дело чрезвычайно трудное, возможны ослижнения.

— Ослижнения?  — не удержался я.

Урсула осмотрелась кругом, проверяя нет ли кого поблизости. Так как поблизости было всего лишь около пяти тысяч веселящихся иностранцев, она посчитала, что может спокойно довериться мне.

— Ослижнения на высоком уровне,  — продолжала она, понизив голос.  — Это должно оставаться только между нами.

— Ты хочешь сказать — осложнения?  — спросил я, желая придать беседе более осмысленный характер.

— Я сказала именно то, что подразумеваю,  — сухо ответила Урсула.  — Может быть, перестанешь меня поправлять? Эти вечные попытки поправлять меня всегда были одной из твоих худших черт. Это ужасно неприятно, дорогой.

— Извини,  — произнес я покаянно.  — Валяй, рассказывай, кто там, на высоком уровне кого ослизывает.

— Ну вот.  — Она понизила голос так, что ее слова с трудом доходили до меня сквозь окружающий нас гомон.  — Тут замешан герцог Толпаддльский. Я потому и приехала в Венецию, что Реджи и Марджери, да и Перри тоже доверяют только мне, и как герцог, разумеется, он просто душка, который страшно страдает от этого скандала, и когда я сказала, что приеду, они, конечно, сразу ухватились за эту возможность. Но ты не должен никому ни слова говорить об этом, дорогой, обещаешь?

— О чем я не должен говорить ни слова?  — озадаченно справился я, давая жестом понять официанту, чтобы принес еще выпить.

— Но я ведь только что тебе сказала,  — нетерпеливо произнесла Урсула.  — О Реджи и Марджери. И Перри. И о герцоге, разумеется.

Я сделал глубокий вдох.

— Но я не знаю этих Реджи, Марджери и Перри. И герцога тоже.

— Не знаешь?  — удивилась Урсула.

И я вспомнил, как ее всегда удивляло, что я не знаю никого из широкого скучного круга ее знакомых.

— Нет. А потому, сама понимаешь, я затрудняюсь понять, в чем дело. Могу только представить себе самые разные варианты — то ли все они заболели проказой, то ли герцога поймали на незаконном производстве спиртного.

— Что за глупости ты говоришь, дорогой,  — возмутилась Урсула.  — У него в роду нет алкоголиков.