Пикник и прочие безобразия

— Ужасно,  — произнес Лесли, самый опытный моряк в нашем семействе.  — Поглядите только на этот крен.

— Но это наш пароход!  — пропищала Марго.  — Мама, это наш пароход!

— Вздор, дорогая, не может этого быть,  — возразила мама, поправляя очки и с надеждой взирая на высящийся над нами корпус.

— Три дня на этой посудине,  — вымолвил Ларри.  — Вот увидите, нас ждут переживания похуже тех, что выпали на долю Старого Морехода.

— Надеюсь, они сделают что-нибудь с этой дырой, прежде чем выходить в море,  — тревожно произнесла мама.

— Что, например?  — спросил Ларри.  — Заткнут ее одеялом?

— Но ведь капитан должен был видеть, что произошло,  — озадаченно произнесла мама.

— Полагаю, даже греческий капитан обязан был обратить внимание на то, что он совсем недавно с кем-то крепко стукнулся,  — согласился Ларри.

— Нас захлестнет волнами,  — простонала Марго.  — Не хочу, чтобы мою каюту захлестнуло волной. Все мои платья будут испорчены.

— Сдается мне, сейчас уже все каюты затоплены,  — заметил Лесли.

— Вот когда нам пригодятся наши ласты и дыхательные трубки,  — сказал Ларри.  — Представляете себе новшество — мы плывем в столовую обедать. Как это будет замечательно!

— Значит, так — как только мы поднимемся на борт, ты отправляешься к капитану,  — постановила мама.  — Может быть, он отсутствовал, когда произошло столкновение, и ему еще никто не доложил.

— Право, мама, ты меня раздражаешь,  — огрызнулся Ларри.  — Что я, по-твоему, должен сказать этому человеку? «Извините, кирие капитано, сэр, вам известно, что нос вашего корабля прогрызли жуки-точильщики? »

— Ларри, что за страсть все усложнять,  — отозвалась мама.  — Ты ведь знаешь, что я не говорю по-гречески, а то я сама пошла бы к нему.

— Скажи капитану, что я не хочу, чтобы затопило мою каюту,  — настаивала Марго.

— Поскольку мы отчаливаем сегодня вечером, они при всем желании не успеют заделать пробоину,  — сказал Лесли.

— Вот именно,  — подхватил Ларри.  — Но мама почему-то видит во мне нечто вроде перевоплощения Ноя.

— Ладно, у меня будет, что сказать, когда мы поднимемся на борт,  — воинственно произнесла мама, направляясь вместе с нами к трапу.

Наверху нас встретил романтического вида грек с черными, как анютины глазки, бархатными умильными глазами, в посеревшем белом костюме, на котором уцелело лишь несколько пуговиц. Судя по потускневшим эполетам, это был судовой казначей. Когда он попросил предъявить паспорта и билеты, на нас повеяло таким густым запахом чеснока, что мама отпрянула к поручням, забыв о том, что намеревалась справиться о состоянии парохода.

— Вы говорите по-английски?  — спросила Марго, укротив бунт своих обонятельных луковиц.

— Немного,  — ответил грек с поклоном.

— Так вот, я не желаю, чтобы мою каюту захлестывали волны,  — твердо произнесла Марго.  — Вода повредит мою одежду.

— Все, что прикажете,  — ответил грек.  — Если вы желать жена, я дать свою. Она…