Пикник и прочие безобразия

— Да-да, я слышу его.  — Марго зажмурилась, делая глубокие вдохи.  — Прямо чувствую, как мои легкие оживают.

— Ну, моим легким от него ничуть не лучше!  — воскликнул Ларри.

— Погоди, ветер меняется, через минуту подует в другую сторону,  — весело произнес Лесли, отрезая себе большой кусок пирога с мясом.

— Хоть бы и впрямь переменился,  — сказала мама.  — Очень уж запах сильный.

Некоторое время мы ели молча, потом Ларри несколько раз втянул воздух носом.

— Кажется, в самом деле запах становится сильнее.

— Да нет, все зависит от направления ветра,  — отозвался Лесли.

Ларри встал, осмотрелся.

— Что-то я не вижу поблизости водорослей,  — сообщил он.  — Только вон там, у самой воды.

Он подошел к нам, еще раз понюхал.

— Неудивительно, что вы не жалуетесь,  — произнес он с горечью.  — У вас тут почти не пахнет. Похоже, запах сосредоточен там, где сидим мы с мамой.

Он вернулся к маме, которая ела корнуоллский пирог, запивая его вином, и принялся рыскать вокруг нее. Внезапно он издал такой вопль, исполненный муки и ярости, что мы все подскочили, а мама уронила на колени стакан с вином.

— Силы небесные, вы только поглядите!  — взревел Ларри.  — Посмотрите, куда нас привел этот чертов тупица Лесли! Ничего удивительного, что мы задыхаемся от вони, мы еще все умрем от брюшного тифа!

— Ларри, дорогой, зачем же так кричать,  — пожаловалась мама, вытирая колени носовым платком.  — Неужели нельзя говорить спокойно.

— Нельзя!  — выпалил Ларри.  — Невозможно сохранять спокойствие перед лицом такого… такого обонятельного безобразия!

— Какого безобразия?  — спросила мама.

— Знаешь, обо что ты опираешься спиной? Знаешь, что представляет собой опора, выбранная для тебя твоим сыном?

— А что?  — Мама тревожно оглянулась через плечо.  — Это камень, дорогой.

— Никакой это не камень,  — произнес Ларри со зловещим спокойствием в голосе.  — И не куча песка, и не валун, и не окаменелый таз динозавра. Ничего похожего на геологию. Знаешь, к чему мы с тобой прислонялись последние полчаса?

— К чему?  — испуганно спросила мама.

— К лошади,  — ответил Ларри.  — К бренным останкам большой гнедой лошади.

— Вздор!  — недоверчиво сказал Лесли.  — Это камень.

— Где ты видел у камня зубы?  — саркастически осведомился Ларри.  — Остатки ушей и гривы? Учтите — то ли по злому умыслу, то ли по вашей глупости вашу мать и меня, скорее всего, поразит какая-нибудь смертельная болезнь.

Лесли встал, чтобы проверить слова Ларри, я присоединился к нему. В самом деле, из-под коврика в одном месте торчала голова, некогда без сомнения принадлежавшая лошади. Вся шерсть слезла, а кожа от пребывания в морской воде потемнела и задубела. Рыбы и чайки вычистили глазницы, высохшие губы обнажили мертвый оскал пожелтевших зубов.

— Надо же, черт возьми,  — вымолвил Лесли.  — Я готов был поклясться, что это камень.

— Ты избавил бы всех нас от многих неприятностей, если бы обзавелся очками,  — достаточно жестко отметил Ларри.

— Но откуда я мог знать?  — сердито вопросил Лесли.  — Кто мог ждать, что на пляже будет валяться проклятая здоровенная дохлая лошадь, скажи на милость?