Пикник и прочие безобразия

— Только не падай в обморок!  — тревожно воскликнула мама.  — Старайся ровно дышать.

— И не бейся ни обо что локтями,  — добавил Ларри.

— Ларри, не выводи меня из себя,  — взмолилась мама.  — Когда ты только образумишься?

— Ладно, хочешь я принесу ей горячей анисовки?  — предложил он.  — Мы могли бы просунуть ей стаканчик под дверью.

Его спасло от маминого гнева появление Лесли, который привел с собой маленького раздраженного человечка.

— Эти леди постоянно так делают,  — мрачно обратился человечек к маме, выразительно пожимая плечами.  — Постоянно там застревают. Я покажу, все очень просто. И почему только женщины не могут запомнить?

Он подошел к двери, с минуту поколдовал над ней, и она распахнулась.

— Слава Богу,  — сказала мама, увидев Марго, однако человечек не дал ей броситься в объятия родичей.

— Назад!  — скомандовал он, сопровождая это слово решительным жестом.  — Я научу вас.

Мы не успели даже рта раскрыть, как он затолкал Марго обратно в кабину и захлопнул дверь.

— Что он делает?  — испуганно вскричала мама.  — Что этот человечек задумал? Ларри, сделай же что-нибудь!

— Все в порядке, мама!  — успокоила ее Марго.  — Он показывает мне, как это делается.

— Что делается?  — тревожно осведомилась мама.

Наступила долгая зловещая тишина, которую нарушил поток греческой брани.

— Марго, сейчас же выходи оттуда,  — велела не на шутку обеспокоенная мама.

— Не могу,  — отозвалась Марго.  — Он запер нас.

— Мерзавец!  — воскликнула мама.  — Бей его, дорогая, бей. Ларри, сходи за капитаном.

— Я хотела сказать, что он тоже не может отпереть,  — поспешила объяснить Марго.

— Пожалуйста, найти казначей,  — простонал человечек.  — Пожалуйста, найти казначей открыть дверь.

— А где его искать?  — осведомился Лесли.

— Это Бог знает что,  — сказала мама.  — С тобой все в порядке? Держись от него подальше, дорогая.

— Вы найти казначей в кабинете казначей, первая палуба!  — кричал несчастный узник.

Последующая сцена всякому, кто не знаком с греческим темпераментом и недоступной пониманию англосакса способностью греков до крайности усложнять элементарнейшую ситуацию, покажется невероятной. Такой же показалась она и нам, знающим греков. Лесли вернулся с казначеем, который добавил аромат чеснока к благоуханию женской уборной, похвалил Ларри за его любовь к анисовке, а Лесли — за знание греческого, вручил маме в утешение гвоздику, торчавшую у него за ухом, после чего обрушил на злополучного человечка, запертого вместе с моей сестрой, такой залп бранных слов, что я удивился, как не расплавилась стальная дверь. Отведя душу бранью, казначей принялся колотить дверь руками и ногами. Наконец повернулся к маме и поклонился.

— Мадам,  — сказал он, улыбаясь,  — не волнуйтесь. Ваша дочь может быть спокойна вместе с девственником.

Его слова повергли маму в смятение. Она обратилась за объяснением ко мне, поскольку Ларри, насмотревшийся подобных сцен, отправился в бар за новой порцией анисовки. Я объяснил маме, что казначей, видимо, хотел сказать, что девственности Марго ничего не угрожает.